Заводной апельсин

Главная сила здесь в том, что зрителя ставят в максимально неудобное положение. Первые сорок минут ты смотришь на чудовищные вещи, снятые как весёлый мюзикл, и ловишь себя на том, что тебе нравится, как это сделано. А потом фильм разворачивается и заставляет сочувствовать тому самому герою.

Кубрик не оправдывает Алекса и не оправдывает государство, которое его чинит. Он просто показывает две мерзости и предлагает выбрать. Я до сих пор не уверен в своём ответе, и, кажется, в этом и был замысел.

Визуально это по-прежнему одна из самых узнаваемых картин в истории — ни один кадр не спутаешь ни с чем.

Композиция кадра, музыка, ритм — всё работает как часы. Пересматриваю раз в пару лет, каждый раз находится что-то новое.

Не могу отрицать, что это большое кино и высказывание сильное. Но лично мне первая треть далась очень тяжело: сцены насилия сняты подчёркнуто красиво, и от этого становится противно вдвойне. Понимаю, что эффект задуман, — просто предупреждаю тех, кто ждёт фантастику.

Идея сильная, оформление гениальное, а вот люди на экране — не люди, а тезисы. Алекс не меняется, он просто переходит из одного состояния в другое; остальные персонажи существуют ровно столько, сколько нужно для иллюстрации мысли.

Меня всегда смущало и то, что все жертвы здесь показаны либо смешными, либо отталкивающими. В итоге получается высказывание о свободе воли, в котором нет ни одного человека, за которого хочется переживать. Уважаю мастерство, но тепла не чувствую совсем.