Бункер

Ганц играет не монстра, а разваливающегося старика с трясущейся рукой, который между двумя приступами спокойно целует руку секретарше. Вот от этого и не по себе, а не от криков.

Долго откладывала, потому что тема тяжёлая, а три часа в подвале — так вообще. В итоге посмотрела за один вечер и потом полночи не могла уснуть.

Больше всего запомнилась не главная линия, а то, что происходит на периферии. Врач, который в затопленном подвале продолжает оперировать. Мальчишка из фольксштурма, за которым приходят родители. Офицеры, устраивающие пьянку с танцами прямо над бункером, потому что делать больше нечего. Хиршбигель не выстраивает из этого мораль, он просто показывает, как выглядит распад, когда все понимают, что всё кончено, но никто не решается сказать вслух.

Сцена с Магдой Геббельс и детьми — самое тяжёлое, что я видела в кино за последние годы. Снята почти без нажима, тихо, и от этой тишины хочется выйти из комнаты. Не могу сказать, что это фильм, который советуешь друзьям за чаем, но посмотреть его стоит один раз в жизни точно.

Понимаю, за что хвалят, но мне фильм показался утомительным. Два с половиной часа мы ходим по одним и тем же коридорам, слушаем одни и те же доклады о несуществующих армиях, и драматургия по сути стоит на месте — всё держится только на ожидании известного финала.

Вторая претензия серьёзнее. Когда главного героя показывают человеком, который любит собаку, заботится о секретарше и жалеет о судьбе немецкого народа, зритель невольно начинает искать в нём трагическую фигуру. Фильм формально нигде не оправдывает, но интонация местами получается почти сочувственная, и это ощущается неправильно. Историческую точность понимаю, а вот выбранную дистанцию — не очень.

Честно призналась себе: половину сцены с картой я ждала знакомых субтитров про заправку и очередь в поликлинику. Интернет надёжно сломал этот эпизод.

И тем не менее фильм справляется. Через двадцать минут забываешь про мемы, потому что вокруг главной истории есть ещё десяток людей, за которыми интересно следить: Шпеер, врач Шенк, сама Траудль. Оценку ставлю не максимальную только потому, что к середине ритм проседает и хочется, чтобы сценарий выбрал две-три линии вместо восьми.