«Оскар» за лучший оригинальный сюжет (1940)
Награду получил Льюис Фостер; всего у фильма было одиннадцать номинаций, включая лучший фильм и режиссуру.


Награду получил Льюис Фостер; всего у фильма было одиннадцать номинаций, включая лучший фильм и режиссуру.
Актёра назвали лучшим по итогам 1939 года — сезона, который вообще считается сильнейшим в истории Голливуда.
Картина попала в стартовый список Библиотеки Конгресса 1989 года — двадцать пять лент, отобранных для вечного хранения.
«Один упрямый провинциал против всей машины»
После внезапной смерти сенатора губернатору штата нужно кем-то закрыть вакансию, и под нажимом обстоятельств он назначает Джефферсона Смита — руководителя детской организации, человека честного, восторженного и совершенно не понимающего, как устроена политика. Расчёт простой: новичок будет молча голосовать как скажут, пока за его спиной проталкивают выгодный подряд. В Вашингтоне Смита встречают насмешками, циничная секретарша Сондерс объясняет ему, что законопроекты пишут не идеалисты, а старший коллега Пейн, друг покойного отца, аккуратно ведёт его вслепую. Когда Смит всё-таки догадывается, во что его втянули, у него остаётся один законный инструмент — право говорить с трибуны, пока держат ноги.
Джеймс Стюарт здесь ещё не звезда, а долговязый парень с неудобной искренностью, и именно поэтому финальная многочасовая речь работает: к ней он приходит уже не наивным, а раздавленным. Джин Артур в роли Сондерс — отличный противовес, женщина, которая всё про эту кухню знает и оттого злее любого злодея. Капра снимает не памятник демократии, а довольно жёсткую историю про то, как легко перекупить прессу и как быстро толпа верит газете. И при этом ухитряется не скатиться в уныние — смеяться тут есть над чем.
Речь на последнем издыхании — лучшее, что я видел у Стюарта
Он там уже не говорит, а сипит, шатается, но продолжает читать вслух конституцию. Двадцать минут экранного времени, от которых невозможно оторваться.
Сахару многовато, но проглатывается
Первая треть меня, честно говоря, утомила: мальчишеские клубы, восторг перед памятниками, слёзы над Линкольном. Всё это подано так, будто зрителя надо срочно убедить, что герой хороший.
Потом становится интереснее — когда выясняется, что вокруг сплошь взрослые люди с интересами, а святая наивность не работает вообще никак. Мне понравилось, что старший сенатор не карикатурный подлец: у него своя логика, и он до последнего верит, что делает как лучше.
Финал всё же слишком удобный. Проблема решается разом и способом, в который я не поверила ни на секунду. Но за путь до этого финала фильму многое прощаешь.
Про прессу здесь злее, чем про политиков
Меня зацепила не сенатская линия, а то, как быстро в фильме перекупаются газеты и радио. Одна телефонная команда — и по всему штату выходят полосы, объясняющие, что честный человек на самом деле вор. Причём показано это без единого пафосного слова, просто рабочей сценой в редакции. Восемьдесят с лишним лет прошло, а механика узнаётся мгновенно, только скорость выросла. Отдельно доставили журналисты в баре: они и есть единственные, кто с самого начала понимает, куда мальчика привезли.
Не выдержала пафоса
Признаю все достоинства: играют прекрасно, снято аккуратно, историческая ценность бесспорна. Но лично мне было тяжело.
Здесь всё время звучит музыка, объясняющая, что я должна чувствовать. Крупный план дрожащего подбородка, оркестр, флаг в окне — и так по кругу. Когда фильм настолько уверен в собственной правоте, у меня включается сопротивление.
Плюс героиня, которая полфильма умная и язвительная, к финалу превращается в человека, чья единственная задача — восхищённо смотреть на мужчину и подсказывать ему из зала. Обидно, потому что в начале Джин Артур явно играет кого-то поинтереснее. Итог: уважаю, но пересматривать не тянет.
Ваша оценка
Нажмите на звезду — оценка сохранится сразу.