«Золотой лев» Венеции (1951)
Главный приз фестиваля, с которого началось мировое признание японского кино


Главный приз фестиваля, с которого началось мировое признание японского кино
Награда лучшему иностранному фильму до появления конкурсной категории
«Эффект Расёмона» вышел далеко за пределы кино
«Четыре свидетеля, четыре правды, ни одного честного слова.»
Под разрушенными городскими воротами трое пережидают ливень: дровосек, монах и случайный прохожий. Дровосек и монах только что вернулись с судебного разбирательства и никак не могут прийти в себя. В лесу убили самурая, его жену обесчестили, разбойника поймали — казалось бы, дело ясное. Но каждый участник рассказывает свою версию произошедшего, и все они противоречат друг другу, хотя ни одна не выглядит выдумкой. Вопрос, который остаётся к финалу, — не «кто убил», а можно ли вообще доверять человеческому рассказу о самом себе.
Восемьдесят восемь минут, за которые кино научилось новому способу рассказывать историю: без всезнающего автора, только глазами ненадёжных свидетелей. Работа оператора Кадзуо Миягавы до сих пор разбирается в киношколах — камера здесь двигается по лесу так, будто сама ищет истину. Мифунэ играет разбойника на грани фарса и ужаса, и от него невозможно оторваться. А ещё это тот фильм, с которого западный зритель вообще узнал, что в Японии снимают кино.
Полтора часа, а думаешь потом неделю
Формально это детектив, только разгадки не будет. И вот с этим приходится смириться примерно на середине.
Что поражает: все четыре версии рассказаны так убедительно, что пока смотришь очередную, ты ей веришь. И только когда начинается следующая, соображаешь, что предыдущий свидетель врал ровно в ту сторону, в какую ему выгоднее выглядеть. Причём никто не выгораживает себя от преступления — каждый выгораживает свою гордость. Разбойнику важно быть лихим, жене — быть жертвой, самураю — умереть достойно.
Вот эта мысль, что человек врёт не ради спасения шкуры, а ради собственной картинки себя, и есть главное открытие фильма. Для 1950 года — просто невероятно.
Игра слишком театральная
Сама конструкция гениальная, тут даже обсуждать нечего. Но манера игры сильно на любителя: крики, хохот Мифунэ на весь лес, застывшие позы, всё очень громко и очень условно.
Я понимаю, что это традиция японского театра и что так было принято. Но эмоционально меня это выталкивало из фильма каждые пять минут. Умом восхищаюсь, сердцем — нет.
Лес снят волшебно
Солнце сквозь листву, тени, движущаяся камера — за одну эту операторскую работу можно ставить высокий балл, даже не вникая в сюжет.
Переоценённая идея
За семьдесят лет приём с противоречивыми показаниями использовали столько раз, что смотреть первоисточник уже поздно: ничего не удивляет.
Плюс концовка с младенцем и прозрением дровосека мне показалась приторной и приделанной сбоку. Первые час двадцать — жёсткий фильм о том, что правды нет, а потом внезапно «зато люди добрые». Слабо.
Шесть баллов, и то из уважения к возрасту.
Ваша оценка
Нажмите на звезду — оценка сохранится сразу.