Ребекка

Ни ножа, ни крика, ни резкой музыки — просто женщина в чёрном ходит по дому и ровным голосом рассказывает новой хозяйке, какие волосы были у прежней. У меня мурашки шли именно от вежливости.

Пока действие сидит в Мэндерли, всё работает: дом давит, экономка изводит, героиня боится собственной тени. Я честно был на крючке.

А потом фильм разворачивается в детектив с расследованием, поездками, врачебными справками и длинными объяснениями, кто что имел в виду. Напряжение, которое так аккуратно набирали, начинает уходить сквозь пальцы — вместо тревоги появляется процедура. Я понимаю, что так устроен роман, но кино могло позволить себе сократить.

В итоге ощущение неровное: полтора часа очень сильного настроения и полчаса добросовестной экранизации. Оценку ставлю средне-высокую скорее авансом за атмосферу.

Обычно де Уинтера подают как романтического страдальца, но у Оливье он выходит человеком, который то очаровывает, то грубо обрывает жену на полуслове. Есть сцена за завтраком, где он на ровном месте срывается, и сразу понимаешь, что героиня вышла замуж за чужого мужчину, о котором ничего не знает. Мне это нравится больше любой мелодрамы: половину фильма ты не уверен, стоит ли ему вообще сочувствовать. Плюс работа с пространством — камера постоянно ставит Фонтейн в углу огромного кадра, и её маленькость читается без единого слова.

Смотрела с мыслью, что это триллер про тайну гибели первой жены, а получила кино про совсем другое — про человека, которого поселили в жизнь, сшитую не по его размеру. Героиня весь фильм извиняется: за то, что не так оделась, не то сказала горничной, не туда села за столом. И самое жуткое, что дом ей это возвращает, потому что дом помнит другую хозяйку.

Мне очень нравится, что Хичкок не даёт нам увидеть Ребекку. Мы знаем только чужие рассказы о ней, и каждый рассказчик лепит свою версию. Из-за этого она вырастает до размеров, с которыми живой человек соревноваться просто не может. По-моему, это довольно точная метафора того, как мы вообще воюем с чужим прошлым.

Единственное, к чему я не привыкла с первого раза, — манера актёрской игры конца тридцатых, всё чуть громче и театральнее, чем сейчас. Но минут через двадцать перестаёшь замечать, а к сцене с бальным платьем уже сидишь, вцепившись в подлокотник.