Гран-при жюри Каннского кинофестиваля (1972)
Вторая по значимости награда фестиваля плюс приз экуменического жюри


Вторая по значимости награда фестиваля плюс приз экуменического жюри
Входит в основные списки лучших научно-фантастических фильмов
Обжитой, обшарпанный космос и психологическая драма вместо приключений стали нормой уже после «Соляриса»
«Человеку не нужен космос — человеку нужен человек»
Психолог Крис Кельвин проводит последний день на Земле, в доме отца, а затем отправляется на орбитальную станцию у планеты Солярис. Станция рассчитана на десятки человек, но там осталось трое, потом двое: исследования зашли в тупик, экипаж на грани, и Земля решает, стоит ли вообще сворачивать проект. Прилетев, Кельвин находит запустение, испуганных коллег и странные фигуры, которые мелькают в коридорах. Очень скоро выясняется, что океан, покрывающий планету, каким-то образом читает память людей и материализует то, что они сильнее всего прячут. К Кельвину приходит его жена Хари, погибшая много лет назад, и он оказывается перед выбором, к которому его не готовила ни одна инструкция.
Тарковский сделал из фантастического романа камерную драму о вине, памяти и невозможности исправить прошлое — космос здесь лишь повод остаться с собой наедине. Наталья Бондарчук играет существо, которое постепенно осознаёт, что оно не человек, и это одна из самых пронзительных ролей советского кино. Станция снята обшарпанной и обжитой задолго до того, как это стало нормой в жанре, а знаменитый проезд по ночному шоссе до сих пор гипнотизирует. Смотреть стоит и ради того, как фильм спорит с «Космической одиссеей»: там холодная бесконечность, здесь — библиотека, свечи и разговор о совести.
Не про космос вообще
Пришла за фантастикой, получила драму о вине, и не жалею ни минуты. Океан тут не персонаж и не угроза, а зеркало: он просто достаёт из головы то, что человек сам себе запретил вспоминать.
Бондарчук играет феноменально. Особенно сцены, где Хари постепенно понимает, что она такое, и при этом не перестаёт чувствовать. Смотреть тяжело именно из-за неё, а не из-за медленного ритма.
Лем был прав, но фильм всё равно великий
Прочитал роман до просмотра и понимаю претензии автора. У Лема главное — то, что контакт в принципе невозможен: океан непознаваем, наука упирается в стену, и вся книга про пределы человеческого разума. У Тарковского это уходит на второй план, а на первый выходит совесть Кельвина и его мёртвая жена.
При этом как отдельное произведение фильм абсолютно самодостаточен. Станция выглядит не сияющей лабораторией, а общежитием, где давно никто не убирает; люди в кадре измотанные, небритые, разговаривают вполголоса. Для семьдесят второго года это было радикально — до «Чужого» оставалось ещё семь лет.
Единственное, что до сих пор вызывает у меня улыбку, — знаменитый проезд по токийской эстакаде. Красиво, гипнотично, но пять минут это пять минут, и в первый просмотр я успел сходить за чаем. Зато потом понимаешь: это ровно та пауза, после которой начинается совсем другое кино.
Слишком медленно даже для меня
Я в целом люблю неспешное кино, но здесь темп местами превращается в стояние на месте. Пять минут дороги, долгие проходы по коридорам, потом двадцать минут разговоров в библиотеке — из почти трёх часов половину можно было бы собрать плотнее без потери смысла. Идея сильная, реализация утомила.
Хари
Один из немногих фильмов, где мне было жалко не человека, а того, кто человеком не является. И финальная сцена у дома отца выбивает воздух.
Ваша оценка
Нажмите на звезду — оценка сохранится сразу.