Выживший

Не помню другого фильма, от которого мне физически было холодно в тёплой комнате. Одна вода в кадре чего стоит — смотришь и сам сжимаешься.

Снято, конечно, роскошно, но сюжет умещается в одну строчку: его бросили, он выжил, он пришёл. Всё остальное — очень красивые кадры природы и очень подробные крупные планы мучений.

К середине я перестал переживать за героя, потому что стало очевидно: с ним не может случиться ничего, что его остановит. Пропадает напряжение, остаётся созерцание. Плюс сны и видения, которые вставлены будто для того, чтобы объяснить: тут не приключение, тут высказывание. Только высказывания я так и не расслышал.

Все говорили про заслуженный «Оскар», а мне весь фильм было любопытнее следить за Фицджеральдом. У Гласса задача понятная и одна на весь хронометраж — доползти. У Харди роль сложнее: он играет человека, который честно считает себя не злодеем, а единственным взрослым в этой компании.

Его монолог про Бога, который оказался белкой, — лучшая сцена фильма, и её невозможно списать на злодейскую браваду. Так что если пересматривать, то ради него.

Я обычно не лезу в производственные детали, но здесь без них не разобраться. Съёмка идёт только на естественном свете, значит в день у группы полтора-два часа пригодного времени. Всё остальное — ожидание, репетиции и переезды. При этом сцены длинные, с проходами, разворотами и десятками людей в кадре, то есть переснять эпизод из-за одной ошибки нельзя — день потерян.

Что в итоге получилось. Свет в фильме всегда честный: если рассвет, то настоящий рассвет, а не тонированная ночь. Отсюда ощущение, которого не даёт никакая графика — что мы смотрим на реальное место в реальное время суток. Первая сцена нападения на лагерь, снятая одним длинным движением сквозь стрелы и падающих людей, до сих пор для меня один из лучших боевых эпизодов десятилетия.

Претензии к сюжету понимаю и частично разделяю: линия мести проста, а мистические вставки скорее мешают. Но я готов простить фильму драматургическую бедность за то, что он вернул на большой экран ощущение опасной, несимпатичной, абсолютно равнодушной к человеку природы. Такое кино снимают раз в десять лет.