«Оскар» за операторскую работу (1951)
Роберт Краскер, чёрно-белая съёмка


Роберт Краскер, чёрно-белая съёмка
Главный приз Канн и награда за лучший британский фильм года
Первое место в опросе Британского киноинститута 1999 года
«Приехал к другу на похороны и остался разбираться, кого хоронили»
Послевоенная Вена, разделённая между четырьмя оккупационными державами, живёт на чёрном рынке и на руинах. Американский писатель Холли Мартинс приезжает по приглашению старого приятеля Гарри Лайма и узнаёт, что тот погиб под колёсами автомобиля буквально накануне. Свидетели рассказывают о случившемся так гладко и так по-разному, что Мартинс, вопреки совету британского майора немедленно уехать, начинает задавать вопросы. Чем дальше он копает, тем меньше ему нравится то, чем его друг занимался в этом городе, — и тем яснее становится, что при аварии присутствовал кто-то третий, о ком все дружно молчат.
Едва ли не самый красивый чёрно-белый фильм в истории: мокрая брусчатка, косые кадры, свет из подворотен — оператор Роберт Краскер превратил разрушенную Вену в отдельного персонажа. Музыка тут вообще уникальная: всю партитуру играет одна цитра, и этот бренчащий мотив невозможно выкинуть из головы. Орсон Уэллс появляется на экране минут на десять, но забирает фильм целиком — его выход в дверном проёме входит во все подборки лучших появлений героя. И финал, спокойный и безжалостный, — из тех, что помнишь годами.
Город играет лучше актёров
Вена тут снята так, что хочется остановить кадр и разглядывать. Развалины, лужи, тени во всю стену. Даже если бы сюжета не было вовсе, я бы досмотрела ради картинки.
Десять минут, которые перевешивают весь фильм
Уэллс появляется примерно на середине и находится в кадре совсем недолго. При этом до его появления фильм — крепкий детектив, а после — что-то совсем другое.
Дело даже не в тексте, который он произносит. Дело в том, как он улыбается, объясняя абсолютно людоедские вещи. Это выглядит настолько обаятельно, что ловишь себя на желании согласиться, — и вот это по-настоящему неприятное ощущение.
Вторая вещь, которая меня зацепила, — финал. Я привык, что в кино такого рода в конце всё-таки дают какое-то утешение. Тут не дают. Долгий проход по аллее, где ничего не происходит, — и всё, титры. Идеально.
Музыка меня добила
Понимаю, что цитра — фирменная фишка и все от неё в восторге. У меня к третьему эпизоду с этим бренчанием начала болеть голова. Одна и та же мелодия звучит и в напряжённых сценах, и в лирических, и на похоронах — эффект получается почти комический.
Сюжет тоже, если честно, простой: приехал, узнал, разобрался. Половину экранного времени герой ходит по городу и разговаривает со свидетелями, которые уклончиво отвечают. Для 1949 года это, наверное, было свежо, сейчас смотрится неторопливо.
Операторская работа выдающаяся, тут вопросов ноль. Но общее впечатление — шесть из десяти, и это скорее из уважения к репутации.
Лучший нуар не в Америке
Обычно жанр ассоциируется с Лос-Анджелесом и жалюзи. А тут послевоенная Европа, четыре зоны оккупации и настоящая безнадёга. Работает как минимум не хуже.
Ваша оценка
Нажмите на звезду — оценка сохранится сразу.